All that jazz

Я хочу, чтобы мне запретил пропаганду разврата
депутат Государственной Думы с лицом педофила.

Я хочу, чтобы мне запретил пропаганду насилия
генерал-изувер, депутат Государственной Думы

Я хочу, чтобы секс на ТВ подверг остракизму
Депутат, заебавший вконец свою секретаршу.

Я хочу, чтобы похоть навеки позором
Заклеймил,
Взяв свой член,
депутат Государственной Думы.

Я хочу, чтобы черные свечи зажегши,
Убежденно ругал богохульство спикер СовФеда.

Я хочу, чтобы те, чье время ушло безвозвратно,
Говорили бы мне, что мне делать, как жить и что думать.

— Колу, - сказал я.
— Стандартную? - спросил продавец.
— Самую маленькую, - сказал я.
— Самая маленькая у нас детская, - сказал продавец. - Детскую?
— Не знаю, - сказал я. - Просто самую маленькую.
— Маленькая - это маленькая, - сказал продавец. - А детская - меньше маленькой. Многие путают. Хотят маленькую, а берут детскую.
— Да мне всё равно, - сказал я. - Дайте самую маленькую из всех.
— То есть детскую, - уточнил продаец.
— Я не знаю, - сказал я. - Вы что, издеваетесь?
— Так детскую или маленькую?
— Самую! Самую маленькую.
— Это детская. Детскую?
— Хорошо. Детскую.
— Значит, дать вам детскую.
— Дайте мне детскую. Пожалуйста.
— Слышал? - крикнул продавец в сторону кухни. - Он сказал “Детскую”. Он сказал это.
— Ладно, ты выиграл, - ответили ему.
— А что вы выиграли? - спросил я.
— Теперь я могу полчаса отдохнуть от ваших мерзких рож, - сказал продавец. - Кто бы знал, как вы все мне остоебенили. Кто бы знал!
— Могу я угостить вас чем-нибудь? - спросил я.
— Большое спасибо, - ответил продавец. - Я не ем это говно.

Слишком патетично, чтобы быть правдой
я вижу мир во дворах за магазинами секонд-хенда
в круговороте окурков, газет, клочков,
в какофонии прошлогодних листьев,
в лианах объявлений на стенах,
в бесконечных “куплю”, “продам”, “обменяю”,
там, где заходится сердце от четырех
уставившихся глазами окон стен,
от позвоночников промышленных лестниц,
кондиционерных гроздьев, сиротливых балконов,
кирпичной крошки, ресторанного дыма,
звуков ужасной домашней ссоры, девичьего крика,
жадно стучащегося в безразличные двери,
собачий лай, небо в тяжелых тучах,
сумрак, тепло, лето, дыхание ночи,
я вижу мир - безумный, уродливый,
большой, больной, беспредельный,
отражающийся в кривых зеркалах дождевых капель,
тающих на моей коже.

В раннем детстве у меня было две любимые книжки - анатомический атлас и авантоплюсовская детская энциклопедия по биологии.

Благодаря атласу, я уже в детском садике рисовал сердце не знаком “червы”, а морфологически правильно - четырехкамерным, с аортой и двумя полыми венами.

В детской же энциклопедии моим любимым разделом, наряду с разделом о рептилиях, была глава, посвященная глубоководным рыбам. Знаете что-нибудь о них? Наверное, видели не раз. Если не видели - погуглите, зрелище отвратительное, но незабываемое. Что вы чувствуете, когда видите их? А мне, когда я их увидел, было лет пять.

Какие же они мерзкие. Переплетение костей и хрящей, белесые,полуслепые глаза, скелеты, остовы, покрытые не чешуей и не кожей, а чем-то маслянистым, блестящим - или, наоборот, сухим, ломким, какими-то засохшими струпьями, невообразимые наросты - во всем этом чувствовалась какая-то затаенная ярость, угроза, тупая злоба.

Родители успокаивали меня напоминанием о том, что на менее чем пятисотметровой глубине такие чудовища не встречаются, а пятисотметровых водоемов, в свою очередь, нет нигде поблизости Петербурга. Тем не менее, я боялся, что эти твари могут жить где-то в канализации и выползать в квартиру через раковины и унитазы. И какая, черт возьми, разница, как именно они стали бы выползать! Мне были интересны возможные последствия.

Иногда я думал: почему они стали такими уродливыми? Страшное проклятие? Безжалостная природа? Самым оригинальным, но, при этом, самым очевидным, казалось следующее объяснение: на такой глубине им вовсе не нужно производить на самок и самцов своего вида хорошее впечатление, вернее, это впечатление уж точно не зависит от внешности, - поэтому они совсем забросили себя.

“Ага, - отвечали взрослые, с которыми я делился этими догадками. - Будешь лениться - станешь таким же”.

Так вот, к чему я… Недавно Джеймс Кэмерон, режиссер, погрузился на дно Марианской впадины. Почти одиннадцать тысяч метров. Разумеется, видел там глубоководных рыб, среди них - несколько новых.

А через пару дней Кэмерон приезжает в Москву. В нынешнюю Москву, ещё зимнюю, такую же неприветливую, как дно самой глубокой точки Земли. Я бы, на месте официальной делегации, предложил Кэмерону погрузиться в Московское метро. Без сверхпрочного батискафа, без скафандра. Без акваланга. Даже без охраны.

Никакие не одиннадцать тысяч метров, и даже не пятьсот; канализация далеко, но какие образцы глубоководной фауны! Фосфоресцирующие удильщики. Настоящие мешкоротые, с огромной пастью, усеянной мелкими зубами. Жгутикоподобные, полупрозрачные, светящиеся пронырливые твари. Кости, хрящи, наросты, вытаращенные глаза, все извиваются, лезут, бьются. И у всех - правильной формы четырехкамерное сердце, оснащенное необходимым сосудистым аппаратом.

Вот Кэмерон бы удивился.